Недалеко от устья реки Делавер на побережье Атлантики стоят невысокие бетонные башни времен Второй Мировой. На башню номер семь можно подняться по винтовой железной лестнице, у которой проржавевшие стыки ступеней уже искрошились настолько, что уже можно видеть свет внизу. Она примерно
вот такая, разве что вся смотровая площадка в рост человека затянута сейчас рабицей во имя безопасности. Поднимаешься - и с одной стороны сосны, сосны, сосны; а с другой - океан, океан, океан.
Сосны пушистые, с иголками в ладонь и необычайно плодовитые. Песок оставляет так мало шансов чему-нибудь прорасти, что приходится бомбардировать шишками всю доступную площадь. Это сильно облегчает работу туристам, креативно выкладывающим неизменное "здесь был Джон" из шишек на песке.
С башни видны и плоские белые одноэтажные бараки, в которых когда-то размещался гарнизон. В них можно зайти, но там ничего нет - просто длинное пустое светлое помещение, в котором равно легко представить как койки, так и стойла. На бетонном полу - темные следы шин от детских велосипедов.
Там дальше, уже совсем близко к морю, стоит громадная 16-ти дюймовая пушка. Никакого отношения к защите побережья она не имеет (это одна из девяти аналогичных пушек с того самого линкора "Миссури", на котором был подписан акт о капитуляции Японии), но смотрится хорошо. Она такого размера, что сама по себе воспринимается как некий монумент, а не что-то функциональное. Под ней сейчас выросли кусты, которые с удовольствием объедают олени.
Все это было когда-то на территории военной базы, но ее уже довольно давно присоединили к национальному парку. Там есть кемпинг, довольно большой, побывав в котором, я теперь понимаю, почему так много американцев принимают деятельное участие в судьбе беженцев, живущих в палаточных лагерях. Все-таки идея кучи народа, живущего на слегка благоустроенной парковке с примерно нулевым уровнем звукоизоляции и приватности вызывает экзистенциальный ужас, но, как и всякий чувственный опыт, ужас этот переносим и передаваем в очень слабой степени.