Перемещение из точки А в точку Б относится не к приключениям, как можно было бы подумать, исходя из подвядшего слова "путешествие", а к простейшим чувственным удовольствиям. Это знает всякий ребенок, смотрящий в окно электрички по дороге к бабушке на дачу, пусть он и не думает в таких терминах. Все хотят к окошку. Я тоже хочу.

Дневные поезда идут полупустыми. Можно выбрать сторону так, что долгий, рассеивающийся в едва заметной дымке, акварельный зимний свет будет превращать камни в тени; горы станут облаками, дома - пряничными контурами, и только деревья с неопавшей листвой обретут неожиданную цветную яркость.

Часто пути пролегают вдоль самой воды. Наверное, этому есть какое-то сугубо рациональное объяснение, лежащее в области дебитов и кредитов, но оно мне неважно. Важно то, что поезд выезжает из тунеля прямо к сотням спящих нырков, которые, словно обойные гвозди, удерживают слепящую гладь воды.

Прелесть здешних городков еще и в том, что их можно обметать шагами за те условные два-три часа, которые можно выкроить между волюнтаристским временем прибытия и несдвигаемым, отлитым в металле, временем отбытия. Боже, спасибо тебе за горы, за заснеженные перевалы и внезапные обвалы, за то, что эти городки росли как болотные сосны, как друзы горного хрусталя - по сантиметру в столетие. И теперь мне хватает недолгого зимнего дня, чтобы согреться от чашки кофе, выпитой в чужом городе, которого не было на моем пути.
"Он у государства 28 гудков украл". Вот бывает так, что ты на самом деле ничего не делаешь, когда официально вроде занят чем-то полезным: пьешь кофе в полуподвальном кафе вместо первого урока; делаешь ненужную петлю на повседневном пути; пишешь пост в жж вместо того, чтобы учить немецкий... Всякий раз появляется чувство натягивающейся резинки, которая вернет тебя в повседневный поток. Чем больше времени проходит, тем сильнее натяжение. Полчаса - нестрашно, можно даже сделать вид, что возвращение добровольно. Так, легкое подталкивание чуть пониже спины. Но у меня бывали и дни, и месяцы. Тогда неприятно, захлебываешься. Но я все выплываю и выплываю. И вот я знаю, что на большой скорости можно о воду разбиться, как об асфальт. И мне интересно, приложит ли меня когда-нибудь так.
При входе в Академический садик в маленьком флигеле, обозначенном не на всякой карте, стоит лошадь. Флигель под конюшню изначально не предназначался (это была мастерская батальной живописи), так что лошади втиснуты туда как надгробие Пия Второго в хрущевку: дверной проем затянут ржавой рабицей и сразу за ней стоит, хрумкает. Говорят, ее используют как наглядное пособие. Впрочем, особо угнетенной своими обязанностями животина не выглядит: к ней приходят мамы с детьми и приносят, как и указано в самодельном предписании, яблоки и морковку. Мытые, кусочками.
Академический садик и Румянцевский - в каком-то смысле антиподы: насколько ухожен один, настолько раздолбан второй. В одном стоит обелиск побед и пользы, во втором - колонна непригодившихся запасных вариантов и бессмысленного искусства. Их объединяют разве что терпеливые стада будущих художников, рисующих невдалеке от альма матер обелиск и колонну, колонну и обелиск.
Что делают с этими по-ученически старательными набросками и подмалевками, оказавшимися в официальных хранилищах? Наверное, спустя положеное время сжигают или просто выкидывают. Я бы завесил какую-нибудь стену, в кафе или в сквоте, сплошняком, от пола до потолка - колонна и обелиск, обелиск и колонна, ставшие учебными материалами, как безымянная лошадь во флигеле.
Магнолии цветут.Read more... )
А вообще у меня какой-то пиздец со сном, конечно. Меня стабильно подкидывает в два-три утра, и часов до шести спать не хочется. Зато в полвосьмого, когда обычно просыпается Денни - я зомби. День я держусь на паре чашек кофе, а вечером мне опять не хочется спать до полуночи. Нездоровая фигня какая-то.
Зато можно ночью выйти на балкон и смотреть на маленькую злую красную луну. И на звезды. Не помню, видела ли я в Питере созвездие Тельца. Сейчас висит прямо над головой. Холодно. Забегаешь домой - погреться и погуглить. "Созвездие маленький ковшик". "Созвездие около Кассиопеи 5 звезд". Как коньяк гуглишь.
Я не очень понимаю, что такое патриотизм, но я обнаруживаю в себе слабые отголоски вины за то, что уехала. Я знаю, что я могла бы прожить всю жизнь в России и все у меня было бы, скорее всего, более-менее хорошо. Относительно молодой, относительно здоровый программист в материальном плане, видимо, может сейчас чувствовать себя хорошо в любой точке земного шара. Гражданин я слабоположительный - налоги плачу, мусор не бросаю, под настроение строчу кляузы. И Россия явно не худшее для меня место на земле. Да, бедноватенько, да, грязноватенько, да, воруют. Но это все есть везде. Холодно, конечно, но с каждым годом все теплеет. Просто последние несколько лет меня не покидало ощущение, что большинство хочет чего-то другого, не того же, что хочу я - для себя, для своей семьи, для своего города. Грубо говоря, кажется, что между красотой и величием большинство выберет величие. Масштаб, а не качество. Что уж там, я со времен Крыма с родителями стараюсь про политику не говорить, ибо они целиком и полностью одобряют.
И вот хожу я по Цюриху, в котором пока нет ни капли моего труда или моих денег, и то и дело думаю, "а хорошо бы у нас тоже сделать так". Злаки на клумбах. Кассы самообслуживания в супермаркетах. Трости для слепых с шариком на конце, который, прокручиваясь, щелкает - для эхолокации. Просто жест - раскрытая ладонь - в качестве беззвучного "спасибо", когда тебя пропускает машина на пешеходном переходе. Да, они обязаны. Но сказать "спасибо" никогда не помешает. И чувствую вину, что это все - такое простое - я не сделаю.

Недавно мы с N. обсуждали многострадальный сыр. Ведь хороший сыр сделать довольно просто - например, в течении года выдерживать температурный режим да раз в две недели обмывать зреющую головку в соленой воде. Ну ведь год - это вполне обозримый промежуток времени, даже при относительно нестабильной экономике. Но нет. Сырный продукт и все тут. Но мне, наверное, уже поздно учиться сыроварению.
По-моему, доминирующее чувство у маленького ребенка - это скука. Он не может читать, не воспринимает видеоряд и даже поговорить толком не может. Остается только разбрасывать и собирать, и опять разбрасывать. Поэтому я увожу его гулять.
На прогулках скучно уже мне, и я вспоминаю свои старые игры. Например, стыренную у Конан Дойля: по внешнему виду человека пытаться угадать, какая у него профессия, какая семья и т.п. (Рас)фокусировать зрение. Пытаться найти "хорошо смотрящуюся" картинку, фрейм, который можно повесить на стену.
Иногда находятся странно осмысленные фреймы. Встретив такое нарисованным, я бы упрекнула художника в претенциозности. А так упрекать некого, и я их помню: весеннюю бабочку, пытающуюся пролететь сквозь стекло цветочного ларька; скорчившуюся у подножья серого памятника девушку в ярко-желтом пуховике; трех курильщиков... Недавно коллекция пополнилась: маленький бар, на стене возле барной стойки висят две картины - на одной плечистый, в пиджаке и шляпе, вроде и не смотрит, а словно бы косит глазом в сторону той, что на второй картине - с мундштуком, голоплечая, и мартини у нее даже не второе. И красный атлас фоном. И все там про что-то порочное, роковое, сплошной нуар.
А за барной стойкой здесь сидят два старичка, и обсуждают что-то неспешно. И бармен, такой же седой, как они, протирает стакан. И доска у входа с надписью мелом: жареная колбаса с капустой - 7 франков.
Забавный сегодня день был, построенный по принципу "у меня есть для вас две новости..". Весь день тепло, но то и дело дождь. Досверлили последний зуб, но сказали, что на два других надо уже ставить коронки. Собрались с коллегами по работе, но с кем работали теснее всего - в отпусках или не смогли прийти.
Я скучаю по этим айтишным толковищам: обсуждениям статей с хабра, инсайдам из контор, рассказам о командировках. Хихикали над тимлидом, которого в честь релиза с японским именем развели на печать футболок с тентаклями. Он не знал, он честно думал, что это просто щупальца у осьминожков.

Еще гуляли с N. по Петроградке. Пред-ностальгия. N. спрашивает, чего конкретно мне будет не хватать. А я даже не знаю, что ответить. Ничего конкретного и всего сразу. Это просто очень много мест, где я бывала счастлива. Очень по-разному, с разными людьми или без людей вовсе. Ты почти никогда не помнишь потом конкретную причину, только слабый отсвет ощущения, но дом, дерево, номер трамвая возвращают его тебе всякий раз, как ты их видишь.

Я читала сегодня в википедии про железобетон. Его, как и почти все на свете, придумывали долго, чуть ли не весь 19-й век. Придумали. Города начали расти быстро, как растут тополя, и, как все слишком быстро растущее, резко потеряли в качестве. Я очень не люблю районы новостроек. Единственное оправдание бетона - форма, но никто обычно не заморачивается, рисуют прямоугольник с филировкой. Получаются громадные пространства, равномерно утыканные типовыми зданиями. Я не знаю, что может сделать эти ульи красивыми. Сейчас их пробуют раскрашивать. Иногда получается забавно (как чемодан на гостинице "Карелия"), но это - плюс к индивидуальности, но не красоте.

Это молодой город. Здесь остался квартал деревянных двухэтажных домов, видимо, построенных около 40-х, немного сталинского ампира, но в основном здесь бетон-бетон-бетон. И тополя, пух летит, как летал в моем детстве - как в густой снегопад. Здесь почти нет поребриков, поэтому машины потихоньку раздалбывают обочины. Паркуются на газонах, превращая их потихоньку в грязевые трясины. Бетонные плиты, протертые до арматуры, в качестве тротуаров. При этом чувствуется, что совсем недавно здесь был лес - иван-чай цветет в центре города, под деревьями в парке вылезают бодрые семейства сыроежек, газоны выглядят скорее как подстриженная поляна, чем продукт ландшафтного дизайна. Стрекочут кузнечики. Магазины до сих пор в основном с прилавками и суровыми продавщицами.

Много пластика. Внезапной рекламы. Динамики, непрерывно транслирующие попсу. Маленькая свежепосаженная сосенка с табличкой рядом "Офицеры России". Скамейки в парке украшены изречениями по триколору. Мне запомнились два: "Радуйся сейчас, а то завтра может быть еще веселее" и "Я никогда не буду одинок. Ведь у меня есть я".

Я смотрю на все здесь слегка отстраненно, здесь слишком много наивного представления о красоте как о совокупности красивых деталей. Я понимаю, почему так и понимаю, что не имею, в общем-то, никакого права смотреть свысока, однако смотрю. Сейчас идет дождь и я думаю о парке аттракционов - о пластиковом детском рае, о современной провинции и о том, как Денни любит включать несколько электронных игрушек одновременно. Мне кажется какофонией, а ему ничего, нравится.

Всякий незнакомый город скучен, как первое свиданье. Где работаешь? Что слушаешь? Какие книги читаешь? Анкета. Такая же анкета у города. Где поесть? Что посмотреть? На чем доехать? Скучно. Но необходимо, если планируешь задержаться надолго.
  А можно по-другому. Можно, как one night stand - очароваться образом, пойти наугад от вокзала, устать, сесть в такси до аэропорта, и никогда больше не возвращаться.

Я скучаю по Праге. Вон и рекрутер зовет попробоваться в тамошние конторки. Смешные по европейским меркам деньги - двадцать тысяч евро в год, но можно будет кормить жадных глупых лебедей в реке, забираться на холмы и кататься на маленьких трамваях.
У ван Зайчика было "предмет, на котором пребывают духи". Вокруг меня куча вещей, на которых пребывают воспоминания. Я храню вещи, разные вещи, как триггеры памяти. В основном, конечно, книги и меморабилии. И что со всем этим делать - непонятно. Ладно, монетки и камушки, они не так много места занимают. Но книги? С одной стороны - как-то глупо переть за тридевять земель то, что легко скачивается с той же флибусты. С другой - книги - они еще и про меня. Большая часть моей библиотеки - про то, что я был жадным пижоном. Это я особо помнить не хочу. Но многие ведь и про другое. Вот это серенькое собрание сочинений АБС, и у меня из него восемь томов вместо десяти. А получилось так вот почему. Отец обожает идею подписных изданий. Он, кажется, является преданным клиентом минимум двух таких контор. Вот и тогда, пятнадцать лет назад, раз в месяц приходила бандероль с заказанными книгами и непременно - с новым каталогом. И отец всегда говорил отмечать, что бы мне хотелось. Я сидела, читала этот каталог, пытаясь представить, что там может быть, за безграмотными штампованными аннотациями. Так подумать, удовольствие не хуже, чем от рецензий на выдуманные книги. И вот в каком-то из таких каталогов я поставила галку рядом с собр. соч. АБС (кажется, на тот момент, я читала у них только "Трудно быть богом"). И раз в месяц стали приходить серенькие тома с дешевой желтоватой бумагой. Я читала "Пикник". "ОЗ". "За миллиард лет". А спустя восемь томов контора-посредник лопнула. Так я тогда и не дождалась ТББ, которые появились у меня значительно позже и в другом издании. А этот томик - с "Пикником" и "Хромой судьбой" - я вообще брала с собой в первую поездку в штаты, и читала его по кругу, когда страдала от джетлага. Меня подкидывало в четыре утра, я шла в душ, заправляла постель, наливала себе апельсиновый сок из пластиковой канистры и шла читать в десятый раз про Банева и мокрецов. А еще позже я писала выпускное сочинение по "Гадким лебедям". Почему-то все книги заставляли подписывать, вот и сохранилась карандашная надпись "Х Х, 11б".
   Я не помню всего этого каждую минуту, это все выгружено из памяти. И непонятно, как можно себе об этом напомнить. Не писать же себе записки, я все же не Буэндиа. Хотя, может и писать. Может, ЖЖ и есть такие записки.

Когда расходишься с человеком, с которым долго был вместе, жальче всего общего языка цитат, багажа камерных шуток, которыми любые два человека обзаводятся по ходу общения. Расставание с городом чем-то похоже, только вместо слов - места и пути.
   Мой родной район - Пески. Я иду по улице и в голове автоматически прокручивается бытовая хроника домов. Здесь открылся бутик. А до него была череда кафе. А до того, еще в детстве, булочная с двумя злобными продавщицами. Сгоревший "Спартак" таки оприходовали церковники. Рок Айленд все еще жив... Это все в каком-то смысле мое, и меня, конечно, задевают перемены к худшему.
   Мне жалко решетки балконов. Старых деревянных дверей, зверски залитых многими слоями краски, но с все еще угадываемым орнаментом. Мелкого декора доходных домов, сносимого неумелыми джамшутами. 
   Проходных дворов, ставших закрытыми. Жаль выходов на крыши.
   Трамваев, да. Мой дом стоял рядом с перекрестком двух трамвайных путей. На одном трамвае можно было доехать до Финляндского вокзала, а на другом - до Ржевки или цирка. Когда я засиживалась ночью с книгой, дребезжание и лязг первого трамвая были сигналом, что пора спать, что осталась всего пара часов до подъема.
   Мне жаль Летний сад, ставший садом заборов. Жаль Таврический с варварски обрезанными ивами и отхапанными Газпромом кинотеатром и парком аттракционов. Вообще, Газпром - это худшее, что случалось с Питером. Иду сегодня по Восстания. Они, видимо, проспонсировали установку фонарей. И на каждом, сука, на каждом, фонаре висит пошленький плакат с каким-нибудь туристическим видом и надписью "Газпром - городу". Ладно, фраза "Попрекнуть благодеянием - значит оскорбить" до мозга пиарщиков не доходит. Менеджеры не читают Дюма, их фасеточные глаза и хитиновые лапки для этого плохо приспособлены. Но какой практический смысл в этих щитах? Какое влияние это должно на меня, прохожего, оказывать согласно замыслу? Вряд ли имелось в виду глухое раздражение.

Вообще, стремление вкорячить рекламу в любой доступный взгляду уголок - это ужасно. Эти тумбы, рекламные указатели, вывески, растяжки, заклееные плакатами витрины, выставляемые каждым магазином и кафе доски, граффити на тротуаре и т.д. и т.п. захламляют пространство, забивают взгляд. Причем абсолютное большинство всего этого совершенно бессмысленно. Господи, рекламируют сайты. Налоговую отчетность. Не пей за рулем. ВНЖ и ВРП. Зачем? Для чего? Царство освоения бюджетов.

  Впрочем, это все облегчает расставание. Как перемены к худшему в некогда любимом человеке.

Ездили с Денни к родителям. Попросила отца показать фотографии. Так странно смотреть на пухлощеких младенцев, зная, что за то время, что отделяет их от 14-го года, не успеют пропасть даже складочки на их руках. Вот эта дама успеет выйти замуж за швейцарца, уедет из России, потом после смерти мужа переедет в Германию, сбежит от фашизма и вернется только после войны. Эта глубокая старушка - бывшая балерина, по семейной легенде любовница одного из великих князей, умрет буквально через несколько месяцев. Этот строгого вида сибирский купец с разделенной надвое бородой, взявший в жены молодую немку больше чем вдвое моложе себя, оставит ее с четыремя детьми практически в нищете.

Но они всего этого еще не знают. Для них самое важное сейчас не шевелиться, когда будет вспышка.

Лет десять назад среди моих тогдашних знакомых моровым поветрием прокатилось увлечение Фраем. Какое-то время "Вижу вас как наяву" использовалось полувсерьез как приветствие. Внезапно все начали варить кофе, непременно в джезве, непременно из свежепомолотых зерен, следуя умопомрачительным по количеству шагов рецептов. Я, кажется, видела алгоритм из 12 стадий. Романтика.

У меня тоже появилась джезва. Она переезжала со мной из квартиры в квартиру, хотя потихоньку отпадали те люди, и рецепт становился все проще и проще, редуцировавшись в конце концов до


  1. Насыпать 2 ложки кофе

  2. Залить водой

  3. Поставить на огонь

  4. Подождать

Из нерационального осталось только правило не мыть ее с мылом, просто споласкивать. Сегодня она окончательно распаялась. RIP.

Написала на работе сегодня заявление. Сижу грущу. Это были отличные 4 года.

Быков немного о другом, но чем-то похоже )

У Быкова, что ли, была эта метафора - жизнь как путешествие на поезде в один конец. Ты начинаешь поездку с метаний по огромному вокзалу, и все зависит от того, на каком перроне ты окажешься, в какой поезд ты сядешь. Вначале остановки часты, можно сменить направление или вовсе вернуться обратно. С попутчиками обсуждаешь в основном отвлеченные темы и расстаешься спокойно. Но постепенно перегоны становятся все длиннее, поезда в нужную сторону ходят все реже. С попутчиками успеваешь поссориться, помириться от безысходности и поссориться снова. Багаж потихоньку пропитывается запахами снеди, засаливается и оббивается на углах чемодан. Количество путей все сокращается, города и вокзалы сменяются на обветшалые платформы и полустанки. И однажды ты садишься в паровоз с двумя прицепленными вагонами, который медленно тащится по одноколейке по бесконечной степи и понимаешь, что все - выходить и ждать какого-то другого поезда уже нет смысла. Все они идут в одну сторону, с одной скоростью, до одной и той же станции.
    Мне пока до этого финального перегона еще далеко. Сейчас я приближаюсь к очередному вокзалу, и билеты на следующий поезд уже куплены. Волнуюсь, приеду ли вовремя, успею ли я пересесть. Вроде как еще рано собирать вещи, но сидеть на месте и доигрывать партию в дурака нет никакого терпения. Хочется уже стоять в тамбуре наготове и просто смотреть, как меняется ландшафт.
Page generated Jul. 25th, 2017 12:36 am
Powered by Dreamwidth Studios